24. ОБМАН ДО ГОРЬКОГО КОНЦА
глава из книги Вернера Х. Краузе «Казаки и Вермахт. Освободительная борьба одного народа».

После коварной выдачи казачьих офицеров корпуса Доманова Советскому Союзу, члены семей стали спрашивать майора Дэвиса, когда мужчины, в соответствии с его заверениями, вернутся к ним после конференции. Дэвис, испытывая сильное давление собственной совести, сначала пользовался отговорками о том, что их, наверное, разместили в другом лагере. Потом, наконец, он не выдержал множества укоряющих взглядов отчаявшихся женщин, и сказал им страшную правду.

Позднее он говорил о худшем мгновении своей жизни: «Семьи казаков с ужасом услышали то, что я им сказал. Они просто не могли поверить в то, что я так поступил, пользуясь их полным доверием». После того, как страшная весть о случившемся с казачьими офицерами разнеслась по лагерям казаков, распространился давящий ужас. Простой казак Кузьма Полунин возглавил людей, почувствовавших себя сиротами и ничего уже не понимавших от страха. Он посещал казаков группу за группой, пытаясь придать им немного мужества: «Братья, мы не сдадимся, даже если нам придется умереть».

31 мая 1945 года майор Дэвис совершил самый тяжелый шаг. Он появился в лагере Пеггец, где около четырех тысяч родственников увезенных казачьих офицеров ожидали своей горькой судьбы. Дэвис выполнял задачу, порученную ему бригадным генералом Мэйсоном. «Завтра вы все отправляетесь на Родину», объявил он собравшимся женщинам, детям и пожилым людям. Ответом был всеобщий страшный крик. Британский офицер продолжал стоять молча, не отвечая на жестокие упреки, ни мольбы, сделать что-нибудь, чтобы им помочь.

Когда он уже не смог выносить отчаяния людей, он уехал из лагеря Пеггец, как он позднее признался, стыдясь своей презренной роли и малодушных поступков. Всю жизнь его мучила мысль о том, что он стал соучастником преступления. Сначала говорилось, что репатриация в Советский Союз будет проведена 31 мая. В лагере Пеггец казакам было зачитано письмо, переданное с советской стороны. В нем говорилось: «Казаки! Ваши офицеры вас предали, и повели по ложному пути. Они арестованы и назад не вернутся. Теперь вы можете, ничего не боясь и больше не находясь под их давлением, свободно обсуждать свои заблуждения и высказывать свои желания и намерения».

Многие казаки протестовали против такого искажения правды. В течение дня обстановка изменилась во всех лагерях. Повсюду появились черные флаги. Как только в лагерь заглядывал британский военнослужащий, казаки бросались к нему, чтобы с документами в руках доказать, что они со времени своей эмиграции двадцать лет не являются советскими гражданами. В большинстве случаев ответом было только пожатие плечами.

Несколько казаков обратились с посланием к британскому полковнику Малкольму: «Мы предпочитаем смерть возвращению в Советский Союз, где мы будем обречены на длительное и систематическое уничтожение. Мы, мужья, жены, матери, братья, сестры, и дети молим о нашем спасении». В обед повсюду отказались от пищи. Англичане отнеслись к этому совершенно равнодушно. Почти непрерывно шли молебны, священники стремились духовно укрепить казаков и подготовить к тому, что их ожидало.

Снова майор Дэвис обманул казаков, когда объявил, что отъезд из-за празднования дня Тела Господня переносится на 1 июня. То, что выглядело как уважение чувства верующих, в действительности было связано с тем, что командование красной армии запросило отсрочки, так как по организационным причинам, как говорилось, оно было в состоянии принимать не более двух тысяч человек в день.

Поэтому 31 мая в Юденбург были отправлены сначала только кавказцы. Казаки использовали эту отсрочку, доставшуюся таким образом, для того, чтобы попрощаться со всем, что еще для них что-то значило в этой жизни: с друзьями и другими близкими, потому что уже давно надо было опасаться разлуки с ними. Старики не могли оставаться рядом с молодыми, мужья с женами, а судьба детей была вообще неизвестна. Каждые объятия сопровождались слезами. Последние ласки относились также и к лошадям, с которыми этих людей так много связывало, и с которыми теперь также приходилось расставаться навсегда.

В ночь на 1 июня 1945 года в казачьих лагерях никто не спал. Некоторые отбирали из своих вещей то, что они все равно не могли взять с собой. Другие проводили эти часы в любовных объятиях. Священники многих исповедовали. Некоторые семьи казаков решили немедленно бежать в горы. Некоторые нашли свою смерть в лесах, другие много дней плутали вокруг.

Известно несколько случаев, что австрийские крестьяне в горах давали этим людям приют в своих домах. На одном из собраний казаков в ту ночь было принято решение о сопротивлении насильственной репатриации. Никто не должен был потом утверждать, что добровольно сдался в руки своих палачей. Все казаки из окружающих лагерей договорились утром 1 июня 1945 года прибыть в лагерь Пеггец, чтобы там снова продемонстрировать отказ возвращаться в Советский Союз.

В пятницу 1 июня 1945 года все началось. В 7.15 около четырех тысяч казаков собрались на торжественное богослужение на лагерной площади, где был установлен походный алтарь. Молебен служили двенадцать священников, в торжественном облачении обходили ряды коленопреклоненных, подносили к их губам крест, который усердно целовали.

То и дело руки складывались в страстной молитве. Тысячеголосый хор звучал как лебединая песня. Погруженные в себя не заметили, что майор Дэвис на несколько мгновений стал свидетелем их благочестия, из-за чего ему было еще тяжелее отдавать приказы, которые были поручены ему его вышестоящим командованием.

Британец приказал объявить собравшимся, чтобы они завершали молебен и готовились к отправке. Никто из молящихся казаков не обратил внимания на это распоряжение. Полковник Малкольм, непосредственный начальник Дэвиса, который тоже прибыл в Пеггец, отдал своим подчиненным приказ, немедленно прекратить «театр», и положить конец строптивости казаков.

У лагеря загудели моторы ожидавших грузовиков. Британский офицер направил один взвод своего подразделения с приказом казакам, немедленно начать погрузку в машины. Казаки его совершенно не слушали. Когда солдаты пошли на них, казаки легли на землю, взявшись за руки.

Полковник Малкольм, следуя приказу своего начальника фельдмаршала Александера, в случае необходимости провести выдачу казаков насильственно, бросил воинственный взгляд на майора Дэвиса. Тот сразу понял, чего от него ожидают. С двух сторон англичане неожиданно набросились на беззащитную толпу, избивая всех подряд деревянными дубинками, поломали алтарь, расщепили штыками иконы, порвали церковное облачение, взяли на мушку священников, которых приняли за зачинщиков возмущения казаков.

Чем больше британские солдаты избивали людей, тем большая истерия охватывала их. Женщины и дети кричали пронзительными голосами, кто хотел уклониться от ударов одних солдат, тот падал под ударами других. Людей давили, душили, они не могли уже выбраться из давки.

Паника как ураган распространилась по лагерю Пеггец. Смешались запахи крови, пота и страха. По тем, кто после такого насилия, корчась, остался лежать на земле, нельзя было понять, живы ли они, или смерть избавила их от мучений.

Постепенно британским солдатам удалось захватывать все больше казаков и тащить их к грузовикам, где их просто швыряли в кузова. После того, как грузовик наполнялся, он трогался с места и доставлял свой «груз» к поезду, состоявшему из многих десятков вагонов с зарешеченными окнами. В середине поезда на крыше одного из вагонов был установлен пулемет. Этим поездом всех отправили в Юденбург, где с самодовольными лицами солдаты и офицеры НКВД принимали своих пленников, с которыми так жестоко расправились англичане.

Тем временем драма в лагере Пеггец продолжалась. Согнанные англичанами, словно стадо скота, люди были прижаты к забору, который не выдержал давления их тел. Когда он рухнул, многим казакам удалось вырваться на свободу. Но к этому времени лагерь был уже окружен танками. Молодые танкисты, ошалевшие от криков и бегущей на них толпы, открыли по ней огонь, хотя имели приказ стрелять только в воздух.

Многие были убиты. Те казаки, которым удалось пробежать мимо танков, словно загнанные, бежали в направлении Дравы и бросались в полноводную и бурную в это время года реку. Трудно сказать, пытались ли они таким образом бежать, или покончить с собой?

В течение всего дня 1 июня в различных казачьих лагерях, расположенных вдоль Дравы, шла охота на людей, устроенная британскими солдатами. По прошествии более чем полувека со времени этих страшных событий невозможно установить общее число погибших, ставших жертвами чудовищного произвола английских властей, действовавших по указке Сталина. Сколько казаков при этом настигли британские пули, сколько от отчаяния покончили с собой? Этого мы не можем сказать. Мы только знаем, что многие, очень многие на казачьем кладбище в Пеггеце под Лиенцем в большой братской могиле нашли свое последнее пристанище в качестве неизвестных казаков. Хотя нам не известны имена похороненных здесь, они не забыты, как и то, что здесь происходило.

Из массы отдельных судеб можно составить мозаичную картину тех событий на Драве. Были матери-казачки, которые последний раз приласкав и прижав к сердцу своих детей, вместе с ними бросались в Драву. Врач Прасковья Воскобойникова предпочла со всей своей семьей, состоявшей из матери, ее сестры и многочисленных детей утопиться в реке, чем быть выданной советским властям.

Кубанский казак Данила Коломиец, которому удалось бежать из лагеря, из последних сил добрался до населенного пункта Доломитен. Там его, измученного до крайней степени, нашел местный крестьянин, взял к себе и ухаживал за ним, пока не вылечил. Когда однажды английские солдаты пришли в усадьбу в поисках беглых казаков, Коломиец, словно животное, заполз в нору и оставался в ней, пока британцы не ушли.

Донской казак Сергей Прозеров несколько дней прятался в лесу, пока тяжело не заболел и больше не мог двигаться. Там его нашел одни крестьянин, который самоотверженно ему помог. Некоторое время казак помогал крестьянину на полевых работах, пока не пришла английская военная полиция и не забрала его. Он попал в тюрьму в городе Лиенц. Оттуда его должны были выдать советским властям, но ему удалось бежать. Потом на долгое время его след был потерян. Однажды он прислал весточку из Канады, где он к тому времени обзавелся семьей: Он написал своему другу: «Многие австрийские крестьяне спасли жизнь мне и другим казакам. Им мы обязаны всем».

Йохан Клокер из Лаванта, когда происходили эти события, несколько дней подряд на опушке леса выставлял горшок с едой и другие продукты. Однажды он нашел записку: «Спасибо и до свидания». Крестьянин Йозеф Унтервегер, живший в Юнгбрунне, рассказывал, что произошло в казачьем лагере, когда британский танк двинулся, чтобы выгнать из него обитателей. В тот момент, когда англичане расчистили подходы к дому, казачий офицер достал пистолет и застрелился. Потрясенные товарищи подняли его тело на плечи и пошли навстречу английским солдатам. Это была страшная картина, которую крестьянин запомнил на всю жизнь.

Бартоломеусу Плауцу из Никольсдорфа выпала печальная задача на своей повозке вывозить тела убитых для похорон в долине Дравы. Он рассказывал о найденных казачках, которые сначала убили своих детей, а потом сами себе перерезали горло. «Узнать невозможно было почти никого. Я больше никогда не видел такого ужаса».

Антон Грайль, бывший до 1960 года бургомистром в Горчахе, в начале мая 1945 года узнал о том, что большая колонна казаков движется из Северной Италии через перевал Плёкен в Австрию. Он сел на велосипед и поехал навстречу казакам. Когда он повстречал первых из них, они сказали, что ищут пастбища для своих лошадей и коров, а также место лагеря для людей. Грайль помогал им, как только мог. Казачью семью одного молодого казачьего есаула он взял к себе. От нее он узнал об образе жизни казаков, и их борьбе против советской системы со времен Гражданской войны.

Когда потом англичане отдали приказ, что офицеры должны ехать на конференцию с фельдмаршалом Александером, казачий офицер обратился к своему доброму хозяину квартиры и печально сказал: «Господин, никто это совещание не переживет». Антон Грайль достал казаку гражданскую одежду, и нарядил так, что его нельзя было отличить от настоящего крестьянина. Грайль отвел его вместе с семьей к месту, откуда показал дорогу, которая вела из долины Дравы через горы. Спустя долгое время Грайль узнал, что многие другие крестьяне тоже помогали казакам избежать выдачи. Однажды он получил от своего «протеже» письмо из Канады. Казак писал, что никогда не забудет того, что он сделал для него и его семьи.

Одна молодая казачка, охваченная отчаянием, протянула каринтскому крестьянину сверток, из которого слышался плач младенца. На ломаном немецком она сказала, что в тяжкий час жена казака должна быть вместе с казаком, чтобы разделить его судьбу. «Мы хотим, чтобы ребенок выжил. Приглядите за ним». Потом она с искаженным болью лицом отвернулась. Крестьянская семья воспитала ребенка как своего собственного. О том, что стало с любящей матерью, они так и не узнали.

Казачка Евдокия Игнатьева кухонным ножом убила своего ребенка, потом взяла его на руки и прыгнула в Драву. Она это сделала после того, как узнала, что ее муж Петр, казачий офицер, больше никогда не вернется из Шпитталя.

7 июня 1945 года британский генерал Кайтли доложил фельдмаршалу Александеру: «Выдача казаков закончена, за исключением разбежавшихся, которых еще необходимо поймать». 15 июня 1945 года насильственная репатриация из долины Дравы была закончена. Всего за время с 1 июня советскому НКВД было выдано около 50 тысяч казаков, включая тех, которые служили в 15-м казачьем кавалерийском корпусе.

Путь страданий вел пленников Сталина через Грац, Вену, Будапешт, Плоешти, Киев, Брянск, Свердловск, Новосибирск, Прокопьевск, Кемерово в Сибирь, где большая часть их сгинула в лагерях Гулага. Лишь незначительный процент этих людей выдержал страшные условия десяти- или пятнадцатилетнего лагерного заключения.

В районе Юденбурга осталось около десяти тысяч бесхозных казачьих лошадей. Часть из них британское командование в качестве трофейного имущества распорядилось отправить в Англию. Об этих казачьих лошадях там тогда шло много разговоров. Британская пресса уделяла внимание этим лошадям. Об их настоящих хозяевах - донских, кубанских, терских, сибирских казаках не было написано ни слова. О них просто забыли.

Volkonsky


Моя страница в Facebook