43. «СЛЕДУЮЩИМ ОКАЗАЛСЯ СОБЧАК» Интервью – Л.Б. Нарусова.

Анатолий Собчак на трибуне Съезда народных депутатов. Фото: Фонд Анатолия Собчака.

Об обстоятельствах написания этой статьи и своих мыслях по поводу ее содержания «МК» рассказала вдова Анатолия Собчака, сенатор Людмила Нарусова.

— Людмила Борисовна, как появился этот текст и кому был адресован?

- Эта статья была написана моим мужем в Париже в декабре 1998 года — во время его вынужденного изгнания, связанного с той травлей, которое ему устроило окружение Ельцина. Именно эти люди не допустили его победы на выборах мэра Санкт-Петербурга: Ельцина убедили, что Собчак будет претендовать на пост президента.

Он передал мне этот текст, когда я к нему прилетела, и попросил опубликовать в какой-нибудь из российских газет. Я обращалась тогда в редакции нескольких наших изданий — и московских, и петербургских, — и везде мне отказали. Поэтому статья осталась неопубликованной.

— Как следует из текста, Анатолий Собчак был уверен в том, что Сахаров умер не своей смертью. Вам известно, на чем Анатолий Александрович основывал это свое мнение? Были ли какие-то аргументы помимо приводимых в статье?

— Да, были. Один знакомый Собчака — ученый-химик, очень известный человек, — сказал ему, что, по его мнению, к Сахарову было применено отравляющее вещество, вызывающее остановку сердца и не оставляющее следов. Официальной же причиной смерти Сахарова, как известно, была названа сердечная недостаточность.

— Вы сами разделяете версию вашего мужа?

— Я не располагаю фактами, поэтому не могу ничего утверждать.

— Через два года после написания этого текста ушел из жизни и сам Анатолий Александрович, и его смерть тоже вызывает у многих вопросы. В том числе, насколько я знаю, и у вас.

- Да. Официальный диагноз такой же: сердечная недостаточность... Кстати, его статья, напомню, называется «Сахаров, Старовойтова — кто следующий?!». Она писалась практически сразу после убийства его близкой подруги — Галины Старовойтовой (была убита в подъезде своего дома в Санкт-Петербурге 20 ноября 1998 года. — А.К.).

Он чутко уловил эту тенденцию — не просто выдавливание демократических лидеров из политики, а их физическое устранение. Следующим, увы, оказался он сам. А потом настала очередь Бориса Немцова.

— Насколько хорошо Анатолий Александрович был знаком с академиком Сахаровым? Когда началось их знакомство?

- Их знакомство началось на Первом съезде народных депутатов. Если помните, во время выступления Сахарова на тему войны в Афганистане зал хлопал и топал ногами, заглушая его речь. Собчак попытался пробиться к микрофону, чтобы заступиться за Андрея Дмитриевича, но ему просто не дали слова.

После этого он подошел к Сахарову и сказал, что ему стыдно за поведение коллег-депутатов. Потом они часто встречались, вошли в координационный совет Межрегиональной депутатской группы...

Помню их разговор о шестой статье Конституции (провозглашала монопольное положение КПСС в политической системе СССР, отменена 14 марта 1990 года. — А.К.), о необходимости ее отмены. Про себя я тогда думала: «Господи, ведь умные люди! Но какие же романтично-глупые! Как они не понимают, что это невозможно!». Но оказалось, что это вполне возможно.

Они вместе работали над проектом новой Конституции. Важно отметить, кстати, что первым проектом демократической Конституции, где права человека ставились выше прав государства, был как раз проект Сахарова. Андрей Дмитриевич попросил тогда Собчака облечь его мысли в четкие юридические формы. Некоторые из этих предложений — благодаря в том числе Собчаку, руководившему в 1993 году работой Конституционного совещания, — вошли в текст нынешней Конституции России.

— А вам самой приходилось общаться с Андреем Дмитриевичем?

— Да, конечно. И с ним, и с Еленой Боннэр.

— Каким он вам запомнился?

- Вы знаете, было ощущение какого-то, не могу подобрать другого слова, блаженного. Человек идеи, человек совести... Могучий интеллект. И при этом — полное пренебрежение к комфорту, неприспособленность к бытовой стороне жизни.

Как-то после очередного заседания съезда мы приехали к нему домой. Это было незадолго до его смерти — по-моему, в ноябре 1989-го.

В квартире, помню, было очень холодно. Андрей Дмитриевич открыл холодильник: в нем не было ничего, кроме винегрета. И он накормил нас разогретым винегретом! Сказал при этом, что очень любит теплую еду. Этот разогретый винегрет произвел на меня тогда очень сильное впечатление.

— Анатолий Собчак подверг в своей статье очень жесткой, разгромной критике сложившуюся в 1990-е годы систему власти, назвал ее бюрократической плутократией. В какой мере эти оценки сохраняют актуальность сегодня?

- Ну что касается засилья бюрократии, слова Собчака актуальности ничуть не утратили. Скорее наоборот. Достаточно сказать, что чиновников в России сегодня больше, чем было во времена СССР.

То же относится и к заполнившей собой, по его словам, «все поры власти» партийной номенклатуре. С той разницей, что теперь это номенклатура другой партии. Недавно увидела по телевизору картинку с очередного съезда «Единой России»: практически все правительство, все высокопоставленные чиновники были там.

И Сахаров, и Собчак были убеждены в том, что люди, занимающие высокие государственные посты, не должны принадлежать ни к какой партии. Должны руководствоваться законом и интересами народа, а не решениями партийных съездов. Как видим, эта идея тоже остается очень актуальной.

— Собчак предсказывает в своей статье 21-летней давности новую волну демократических настроений. Пишет, что Россия неумолимо идет к смене режима полудемократии. Анатолий Александрович ошибся в своих расчетах?

— Нет, просто процесс несколько затянулся. Собчак считал, что с уходом Ельцина начнется ренессанс демократии. К сожалению, то, что мы наблюдаем сейчас,— ренессанс советский. Но новая волна демократизации неизбежна, здесь он абсолютно прав.

12.12.1998, Париж.

Volkonsky


Моя страница в Facebook